Рождество 1783 года

Зима

В тот год зима, как голодный волк из лесу, буквально набросилась на город. Мы уже о ту пору считались городом. Пусть и уездным, ну и что с того? Еще в начале ноября стояло тепло, хотя с Покрова миновало с десяток дней, ласковая погода грелась под солнышком, и мы дивились столь длинному бабьему лету. Хитрые старики грозили пальцем, дескать, погодь, то баловство, а само ненастье заблукало в степи и еще свою рожу выкажет. Так оно и случилось - накаркали.

Грянул враз, будто напал. Я про снег... А ведь и морозов толком не было, земля не схватилась, думали, полежит и растает. Ага... Не случилось. За первым - второй, а там и со счету сбились, но таять и не помышлял. Так началась зима. А потом еще круче - ураган за ураганом. У нас, в степях, к ветрам не привыкать, но на сей раз - сплошная дикость, словно вновь война. Даже в крепости на плацу отменили муштру - сдувало. Боялись, с Воскресенского собора крест снесет. С трактира за Тобольскими воротами жестяную вывеску с гвоздями вырвало! Благо не убило никого. А ведь это в нашем Кадышевском форштадте.

Кадышевский форштадт

Жить в нем стало почетно. В нашем форштадте и еще в Ильинском. Тот вроде на горе, на месте старой крепости, так там в основном ветераны и старожилы обитают и ходят в деревянную Ильинскую церковь. А мы - прихожане Воскресенского собора, первого каменного сооружения Омска. Он прямо в крепости. Если в Ильинской церкви все ходит ходуном, то у нас во время служб нипочем ветра не слыхать.

В Подгорном нормально - там, где Омские ворота. Но хуже всего в Мокром. Он потому так называется, что в низине, и там вечно сыро. Населяет его самая беднота и отчаянные людишки, хотя живут и некоторые офицеры. Но о них неохота говорить.

Зато Кадышевский форштадт - это да! Нас, кадышевских пацанов, в школе было чуть-чуть, но мы верховодили на законных основаниях. В форштадте, при его десяти кварталах, жили семьи офицеров высшего состава, в том числе командир гарнизона, комендант, мы, например... Кроме военных, первые купцы и состоятельные люди города, чья деятельность помогала Омску развиваться и становиться одним из значительных центров Сибири. И происходило это довольно скоро. Место, что ли, заповедное? Омск, хоть и молодой, хоть почти дитя, а уже легендами обрастал.

Одна гласила, что совсем недавно, лет триста тому, здесь располагался полуторатысячелетний град с удивительными людьми. Джунгары его разрушили, но дух остался и он благотворно влияет на нынешних моих земляков.

А как, например, объяснить любовь к театральным действам? То вначале осужденные увлеклись, а потом и офицеры с купцами затеяли самодеятельность. Видимо, душам их среди голых степей захотелось чего-то возвышенного. Или маменьке нашей, Степаниде Захаровне Лапшиной, давать некое подобие французских балов для местной знати возжелалось. Кстати, ее примером и другие заразились. Впрочем, наш дом на подобные ассамблеи местного уровня вполне годился.

Дом

Не просто дом, а целая усадьба! В детстве он мне казался огромным, прямо-таки дворец с таинственными закоулками и секретными ходами. Сейчас, приезжая из дальних краев, я вижу большой по сравнению с соседними дом. Однако с удивлением думаю: где здесь могло разместиться столько гостей? Да, две залы: обеденная, где мы собирались все семьей, и гостиная, непосредственно для танцев и прочих праздничных развлечений. Это зимой - на Новый год, Рождество или чей-нибудь день ангела. Летом столы накрывались во дворе. Ах и прелесть - до Иртыша с два десятка метров, но берег высокий, наводнения не беспокоили. Как и комары... Были, конечно, но особо не доставали. Не то что волки. Это я уже о зимней поре говорю. И волки, и лисы, захаживали и медведи. Но те редко. Помнятся один-два, да и то с трудом; или это он соседей навещал... А вот волки, они страх нагоняли.

Вначале у нас забор по периметру деревянный стоял. А когда начали завозить камень для строительства зданий в крепости, тех же въездных ворот, отец позаботился и о доме. Даже ворота были с колоннами и коваными украшениями. На забор со стороны реки тоже было любо-дорого смотреть - чувствовалась надежность. С появлением крепкой ограды звери к нам больше не шли.

Маленьким я не мог сосчитать все комнаты, да и сейчас точное число не скажу. Матушка любила нашу обитель и все время что-нибудь перестраивала. Вычитает про какую-то мансарду во французском романе, где худосочный Поль целуется с одутловатой Марго, - пожалуйста, и у нас стучат топоры. Кажется, Степанида Захаровна увлекалась зарубежной литературой не из-за закрученного сюжета и коварных интриг, а только чтоб черпать новинки архитектуры и интерьеров.

Например, мы, три брата, жили наверху, в антресольной части дома, в общей детской. Но по мере нашего взросления количество комнат увеличивалось. Затем снова, как мы уезжали на учебу в Тобольск или еще куда-то, апартаменты менялись вместе со своим назначением. И если откровенно, мы в нашем распрекрасном доме никогда не скучали. К тому же, разве родная маменька даст покоя? Вот и мы выросли такими же непоседами. Я вот заделался путешественником...

Праздник

Скажу откровенно, в нашей семье рождественский пост, естественно, соблюдался, но не очень. Ибо, как сказано, больным, детям и военным допускается послабление. Слава Богу, болезни нас миновали, детьми мы с братьями были по очереди, ну, а насчет военных - все понятно. Правда, существует уточнение: военным на период военных действий. Однако, согласитесь, какой может быть мир в передовой фортеции, окруженной недоброжелателями. Я уже описывал нежданные схватки, возникающие на ровном месте. Так что батюшка наш, майор Макар Парамонович Лапшин, шибко на постной еде, то бишь квашеной капусте, соленых огурцах и рыбе, по субботам не настаивал. Тем более, комплекцией организма обладал существенной. Мы, сыновья, в него! Но и матушка наша на мелкую селедку не походила, энергии ее на пол-Омска хватало, особенно в подготовке рождественского, как она называла, бала.

Про еду, которая готовилась пудами и замораживалась в снегу, говорить лишне. Разговлялись на уровне артиллерийской канонады. Конечно, во время харчевания блевали, но никому плохо не было. Имеется в виду, что еще никто не помер. Отлеживались на семейных сундуках, а их у Степаниды Захаровны было не счесть.

Для сибирского губернатора Дениса Ивановича Чичерина, у которого немножко закружилась голова, хозяйка отвела дальнюю комнату, где он отлежался, приходя в сознание. А ведь он специально приехал в Омск на Рождество - то ли с инспекцией, то ли по приглашению семьи Лапшиных. Впрочем, не в первый раз, так что с их хлебосольством знаком не понаслышке.

А тут и волки! Ну чем не развлечение для господ офицеров, поголовно потомственных охотников? Заборы-то выше кольев занесло. Устроили из снега бруствер, а там и пальбу. Враг пустился в бегство, неся большие потери. С пылу да жару не заметили, как разнесли в пух и прах секретный дозор кыргызов. Те, видать, надеялись на всеобщую гульбу православных, чтоб маленько испортить торжества. Полегли. Утром у омичей обнаружился новый повод для очередного праздника - боевая виктория.

Шел 1783 год. Омск, как я, был еще совсем пацаном.

Юрий Моренис