Предчувствие девятки червей

- Любовь, как и зима, приходит без объявления войны, - сказала Тамара Аркадьевна и смешала колоду.

Я распахнула очи, будто узрела пророка.

- Да, да... Закрой рот. Обычно как? Подмораживает, земля становится как камень, снег уже не тает, а там метель да вьюга. Вот и ты - сидишь, душа горит, в горле сохнет, пальцы дрожат, под мышками туда-сюда мурашки - полный комплект ожидания. Приходи, суженый-ряженый, бери меня, ягодку сырую, без боя.

- К чему это вы, Тамара Аркадьевна? - продолжала я изумляться.

- Гляжу я в окно и размышляю... - вздохнула гадалка, перебирая карты.

А там, на улице, и впрямь светопреставление. Ветер с ума сошел: рвет и мечет - дорожные знаки, каждый в полпуда, параллельно проспекту полощутся, как бумажные флажки на праздник. Только тут не до веселья, иллюстрацией к трагедии с воем пролетела бродячая собака. Нынче они низко парят. Как я домой?

- У меня останешься.

Вот счастье! Есть где притулить голову.

- Спасибочки, Тамара Аркадьевна.

- Вот так, Анюта, и любовь. Налетит, завертит, не знаешь потом, куда спрятаться.

Великая ворожея скоренько перетасовала колоду и со щелчком выбросила карту. На стол легла червонная девятка.

- Вот она, проклятая! - торжественно произнесла Тамара Аркадьевна. За пластиковыми окнами взвыло.

- Что вы такое говорите, Тамарочка Аркадьевночка?! - в моем голосе сквозил ужас. - Это же любовь! Я так ее жду, - и потянулась за картой с намерением схватить ее и расцеловать.

- Оставь! Сиди спокойно, не рассусоливай, слушай...

Я присмирела. Что там присмирела - застыла, как соляной столп, ни один ураган не сдвинет. А как же - история!

Рассказчица всех рассказчиц, естественно, закурила. Потянуло дымком и воспоминаниями. Когда-то так же, у ночного костра доморощенные сказители пугали слушателей жутью и небылью.

- Случилось все в начале моей карьеры ворожеи. Я еще в микрорайоне на окраине обитала и о переезде в центр даже не мечтала. Ну и, понятно дело, знала в лицо почти все население женского полу. Тем паче, что все поселковые трудились на фабрике. И была у нас гордость - замечательная пара, Лариса и Михаил. Прямо, знаешь, Иван да Марья из русской сказки. Он, рослый курчавый блондин с вот такими голубыми, пронзительными очами, работал водителем в мостоотряде. Она, зеленоглазая блондинка с косою до пояса, преподавала фортепиано в поселковой музыкальной школе. Я тебе, Аня, их достаточно четко описала? - Я чуть кивнула. - Их еще со школы общественность поженила, что они благополучно и сделали.

Видимо, я перестаралась. От напряжения у меня затекли нога, рука и, кажется, левое ухо. Тамара Аркадьевна заметила мою некоторую скрюченность и отправила на кухню заварить чай. Торт принесла с собой, зная заранее: за «Прагу» не отчитают.

Причмокивание сладким и прихлебывание горячим заглушали нечеловеческое с улицы.

- Смотрела я на Ларису с Михаилом и думала: как их любовь здесь, среди сирых и убогих, выживет? Не тебе, Анечка, пояснять, что городская окраина - это не деревня с ее вековыми традициями, а, по сути, Клондайк неудачников. И из села не вырвались, и к городу не прибились. Все тянуло раскинуть на них, боялась сглазить, а тут окраинная раскрасавица сама ко мне пожаловала. Гляжу на нее и вижу: из себя утренняя зорька, а в глазах вечерние сумерки.

Любит Тамара Аркадьевна яркие образы. Поэт! Наверно, втайне стихи пишет, но мы на эту тему не откровенничали.

- Ничего не спрашиваю, приглашаю к столу, достаю новую колоду. Ни разу на ней не гадала, только соседская дочка посидела - юная и нецелованная. Раскинула... Думаешь, Анюта, черви с бубнами посыпались? Ага, жди - сплошь мрак! Причем карты весьма несвойственные сказочным персонажам, какими их представляли в поселке. Как сейчас помню, озабоченный трефовый валет с дорожными шестерками. Здесь ясно, он же шофер, однако семерка пик говорит об огорчении и печали, а дальше - выпивка. Казалось бы, легкие беседы, однако восьмерка пик намекает на тяжелое похмелье. Сама грешит? Пригляделась к ней - мешки под глазами припудрены. И тут меня черт дернул спросить: мол, вы столько лет женаты, чего детей нет? Ответ ошеломил. Не хочу, говорит, от него, быдла, рожать - кроме пьянства, ничего мужика не интересует. Я аж села, если бы не сидела! Вот тебе и первый парень на деревне, и образцово-показательная комсомольская пара...

И я как окоченела с остывающим чаем во рту - забыла проглотить. Прямо боевик какой-то!

- Главное, смотрит на меня с неизбывной тоской и надеждой. Что?! Любви жду! Тома, то есть я, продолжает изображать спокойствие. Лишь собралась что-то ляпнуть, как вот она, мучительница, - девятка с сердечками. Я тяжело вздохнула, а Лариса - радостно. Ой, улыбается, ее и предчувствую, значит, скоро появится? Чтоб ты не сомневалась, не одна ведь выпала, а с бубновой шестеркой - близкой дорогой. То ли она в путь отправится, то ли он к ней из трамвая выскочит. Так и случилось...

Ага, себе думаю, а не поменять ли мне служебный транспорт на общественный?

- Уймись, неугомонная! Это я для образа. Короче, осень. Молодых учительниц музыки отправляют в колхоз на уборку капусты. Сидят, ждут автобуса, Лариса на ведре. На ней телогрейка, шаровары еще со школы, резиновые сапоги, только на голове ничего и белокурые волосы по ветру развеваются. Самый прикид Золушки или Снегурочки перед тем, как стать принцессой. Глядь, а по той стороне человек не из местных движется и все в ее сторону смотрит. Причем не в одну сторону движется, но еще и в другую: возвращается, значит, и смотрит на нее. И так два раза. Подойти не рискнул. Но в поселке свидания назначать не надо. Хочешь увидеть кого, иди в «Минутку» - поселковое кафе ресторанного направления. Там и познакомились. Сколько раз потом прибегала ко мне и рыдала от счастья, все мечтала от него избавиться - не могла. Это у зимы сезон, а у любви каждое время года - в строку. Понимаешь, у этих голубо- да зеленоглазых родителей родилась дочь с цыганскими, черными очами. Нет, он был из православных, шатен...

За окном царила смерть, но все равно завтра рано вставать.

- Раскладывай диван и стели.

- Я и так умещусь.

Это когда любишь, мир тесен, а одной и табуретки достаточно: свернулся калачиком и сопи.

Лариса и Михаил разошлись: для продолжения сказки условия не подошли. Новоявленная принцесса с дочкой уехала. Может, к нему, может, еще куда - Тамара Аркадьевна больше ничего о ней не слышала. С Мишей все ясно, спился и умер. Не нашлось красавицы беду отвести.

Лежу и верчусь, наверно, надо было такси заказать. Совсем мысли задолбали...