Алексей МАКАРОВ: «В Омске я бы стал речником или железнодорожником»

Алексей – сын известной актрисы Любови Полищук и омского поэта Валерия Макарова. Помимо рассказов о съемках фильма он поделился детскими воспоминаниями об Омске, рассказал, в чем ему помог кризис среднего возраста и почему он не хочет быть режиссером.

Пропадали пропадом мы во дворах 

– В Омске я жил до семи лет, а потом, как вы знаете, мою маму дела поманили в Москву и я вынужден был уехать вместе с нею. Городу Омску я очень признателен и всегда приезжаю сюда со светлым ностальгическим чувством. Нам ведь всем хочется вернуться в детство, в котором мы были беззаботны, счастливы и не знали никаких проблем. В Омск я приезжал каждое лето на школьные каникулы, и это было всегда по три месяца счастья. Все время было посвящено улице, а на улице у мальчишек известно какие развлечения. Запомнилось, как лазили за крыжовником в садово-огородное хозяйство, запомнилась дача, где меня заставляли качать воду специальным ручным насосом. Походы за грибами помнятся, сбор черной смородины в лесозащитной полосе. Вокруг кукурузного поля был посажен кустарник, в том числе и смородина, чтобы ветер не валил посевы, и вот мы по три ведра там набирали. На самом деле помнится очень многое. Повторюсь, я очень благодарен Омску. Но, думаю, оставшись здесь, я вряд ли бы выбрал актерскую стезю. Скорее что-то связанное с железной дорогой или пароходством.

Моя бабушка ни в чём не нуждается 

– Я до сих пор бываю в Омске часто: у меня здесь бабушка живет, ей 85 лет. Желтая пресса как-то написала, что она ходит по соседям и выпрашивает у них кусок черного хлеба. У меня, когда я все это прочитал, глаза на лоб полезли. Так вот я хочу сказать, что моя бабушка ни в чем не нуждается. Она в тепле, в достатке, в хорошей квартире, в хорошей обстановке, и я за ней, что называется, приглядываю-присматриваю. Раз в полгода я здесь появляюсь, как минимум. Сейчас я, естественно, опять остановился у бабушки. Она сегодня придет на показ, и еще я, кроме нее, пригласил своих пацанов из Водников. Это мои дворовые друзья, с которыми мы вместе выросли. У них по-разному сложилась жизнь, но все, слава богу, живы и здоровы.

Наследница династии 

– Дети артистов всегда не избалованы вниманием. И это не потому, что родители плохо к ним относятся, а потому, что они часто вынуждены ездить на гастроли, на съемки, на концерты. Это занимает много времени, так как страна у нас большая. Меня мама часто оставляла на попечение бабушки. А теперь я сам папа, и моя дочка Варя видит меня, к сожалению, очень редко. Вот, например, картину «Три мушкетера» мы снимали месяц в Санкт-Петербурге и два месяца в Чехии, проехали ее всю, от Праги до Австрии. Три месяца дочь не видела папу. Но вы не поверите, в Омске Варя уже была! Я попросил Вику, ее маму (актриса Виктория Богатырева. – Авт.), оторваться от дел, выделить время, и мы всем табором прилетели сюда. Хотя, конечно, перелет с двухлетним ребенком – дело очень хлопотное. Сказать, что бабушка была счастлива, – это ничего не сказать. Она тут же нашла, что Варя похожа на Любовь Григорьевну. Я как-то до этого времени не задумывался, мне казалось, что Варя похожа на меня, а тут вдруг стал присматриваться – действительно. В общем, бабушка со своей правнучкой хорошо знакома.

Мушкетёры в окопах

Мне позвонили и сказали: «Алексей, не хотите ли вы попробоваться в картину «Три мушкетера»?» Я спросил: «На кого?» Мне сказали: «На Портоса». Я-то уже думал в душе, что предложат какой-нибудь эпизод. До этого всю жизнь, когда меня журналисты спрашивали, кого вы хотите сыграть, я кого только не называл: Тараса Бульбу, Маяковского, Остапа Бендера, только вот Портос никогда в голову не приходил. И тут я понимаю: Портос – да это же мое! Я тогда весил на 23 килограмма больше. И поехал я на кастинг. Передергался, как в первый раз, когда пробовался к Говорухину в картину «Ворошиловский стрелок». В павильоне уже была выстроена декорация, изображающая окопы, – пробовали ту сцену, где мы с Арамисом валяем дурака возле осажденной Ла-Рошели. Были навалены бревна, валялась какая-то мешковина, солома. А сзади стоял зеленый экран – хромакей. На «зелёнку» при помощи компьютера потом можно подкладывать все что угодно. Нас с Пашей Баршаком, который пробовался на Арамиса, одели в одежду, соответствующую эпохе. Я думаю: мама родная, они уже кино снимают! И спрашиваю: а хромакей зачем? А Сергей Викторович, говорят, потом туда подложит замки, ветры, птиц, лошадей, ему надо сразу видеть всю картину. Вот так серьезно все было с самого начала. И актеры, конечно, в таких условиях все работали увлеченно, никто не халтурил. Единственное – поскольку это мечта Жигунова и фильм давно был в его голове, он не позволял каких-то импровизаций и вольностей. Как только мы хотели чего-то подобного, он говорил: «Нет, пожалуйста, вот то, что я хочу». Иногда, правда, он разрешал нам выпустить пар, выплеснуть наше актерское безумие, но в картину все равно входил дубль, который сделан так, как задумано Жигуновым. Мы наснимали материала на десять серий, и полная версия выйдет в новогодние каникулы на Первом канале.

Тонкий и нежный, как Паганини

– Я похудел как раз после съемок в «Трех мушкетерах». У меня, видимо, наступил кризис среднего возраста. А когда у мужчины наступает кризис среднего возраста, он начинает совершать разные необъяснимые поступки. Ну а я после сорока однажды подошел к зеркалу и подумал: да я же внутри тонкий, нежный, как Паганини. Зачем я всю жизнь проиграл людей с автоматами, громоздких, больших, неповоротливых? Дай-ка я верну себе ту форму, в которой был, когда поступал на первый курс института. Я подумал: что надо сделать, чтобы не было отговорок? Очень просто – поставить беговую дорожку у себя дома. Сказано – сделано. И вот сижу я напротив нее и понимаю, что детство кончилось, что надо вставать и бежать. Встал я на дорожку, сначала пешочком, потом побыстрее, потом уже не три километра, а пять, потом уже не пять, а семь, потом уже не семь, а девять, а сейчас по двенадцать бегаю. И в результате 23 килограмма слетели с меня к чертовой матери, о чем я нисколько не жалею. Конечно, поначалу было тяжело и хотелось проклинать все на свете, но сейчас, когда я смотрю на себя в зеркало, смотрю на себя на экране, я понимаю, что игра стоила свеч.

Работа не для слабонервных

– Как-то по запарке, по горячке рассуждал я перед одной журналисткой, что обязательно стану режиссером, когда мне исполнится сорок. И вот мне исполнилось сорок, и я понял, что не хочу быть режиссером. Часто, находясь на съемочной площадке, я наблюдаю, что представляют из себя режиссерские будни, и понимаю, что это адов труд. Когда актеры заканчивают смену и разбегаются по гостиницам, по ресторанам, гулять по городу, кататься на лодке или что-то еще, режиссер отсматривает снятый за день материал, составляет рабочий план на завтра. Потом он может немного передохнуть, чтобы часа через четыре встать и опять поехать на площадку. Там он в любую погоду будет сидеть у монитора, закутанный в сорок восемь пуховиков, платков и так далее. При этом надо держать в голове художественную канву, надо не терять вдохновения, гореть процессом. И когда я представил себе, что я в таком режиме буду жить в течение, например, года, я понял, что сойду с ума, я это не потяну. Ну, может быть, когда-нибудь... После пятидесяти.

Фото Владимира КАЗИОНОВА и с сайта www.kino-teatr.ru