Кто жжёт умбру и сиену, или Химия в стенах музея

Химик с кистью и палитрой

В музее имени М.А. Врубеля посетителям показали очевидную, но редко замечаемую связь между химиком и художником. На самом деле издавна все художники были химиками. И в этом ничего удивительного: они ведь пользуются красками. А что такое краска? Это пигменты, добываемые из растений и минералов, которые нужно истолочь, смешать с маслом или лаком.

– Издавна художники сами делали краски. И даже сейчас, когда есть много магазинов, художники составляют и добавляют некоторые компоненты сами, – рассказал куратор выставки, специалист выставочного отдела музея имени М.А. Врубеля Сергей Баранов. – Изучение химических процессов необходимо людям искусства, особенно реставраторам. Например, в начале-середине XIX века были в ходу асфальтовые краски. Но оказалось, что спустя сто лет они неминуемо разрушаются. А ведь в коллекции многих музеев есть шедевры, исполненные такими красками. И, конечно, чтобы их сохранить, от реставраторов требуется огромный труд. И тут нужно знать не только современную химию, но и химию того времени: какие использовались пигменты, какие у них свойства, как краска меняется с течением времени. Так что в некотором смысле музей можно назвать хранилищем плодов химических реакций – картин, к примеру, – и лабораторией, которая поддерживает жизнь в этих картинах.

Не навреди!

Поддерживающим жизнь, то есть реставраторам, оказывается, приходится соблюдать обязательные требования. Первое требование – обратимость.

– Твои действия не должны навредить живописному полотну, и всегда должна быть возможность «отмотать пленку назад», – пояснил научный сотрудник музея Иван Гольский. – Так, чтобы в любой момент можно было стереть полностью все следы реставрации. Поэтому и красители используются соответствующие.

Еще одно требование музейной реставрации в корне отличает ее от реставрации коммерческой. Если коммерческая реставрация пытается сделать предмет максимально красивым, стирая печать истории, то музейщики обязаны не обмануть зрителя.

– Восстанавливая участки, реставратор не должен делать фальшивку, не придумывать своего, – продолжает Иван. – Взять, к примеру, ту же керамику. Например, у кувшина приклеена ручка. Есть возможности подобрать и цвет, и тонировку один в один с оригиналом, и кувшин будет выглядеть целым. А музейный хранитель может об этом забыть или просто не знать и схватить за эту ручку. Предмет разобьется. Вот почему все доделанные элементы всегда должны принципиально отличаться, чтобы не допустить подобного момента. Если требование музейной реставрации переводить афористически – за три метра не видно, а за метр видно. Издалека не должен портиться экспозиционный вид, но если зритель захочет рассмотреть предмет поближе, он увидит, что сделал с ним реставратор.

Размер имеет значение

На выставке зрителям показывают «лабораторные декорации» в виде столов реставратора, фотографа и «плоды химических реакций» – живописные картины, керамические, стеклянные и металлические изделия. Жемчужиной выставки ее организаторы называют копию неизвестного художника с полотна Рембрандта «Даная». Подлинник хранится в коллекции Эрмитажа. Двадцать шесть лет назад на весь мир прогремела история о маньяке, испортившем шедевр Рембрандта: злоумышленник порезал холст ножом и облил кислотой. Именно тогда весь мир узнал об омской копии.

– Это единственная в мире копия, сделанная в натуральную величину. Такое при создании копий не приветствуется, – рассказал Сергей Баранов. – Размер их должен хоть немного, но отличаться от подлинника, чтобы не было подмен. Но наша «Даная» была сделана учеником Императорской Академии художеств размер в размер. Она прославилась на весь мир тем, что сыграла большую роль в реставрации испорченного полотна, потому что оказалась наиболее близкой к оригиналу.

Вот такая ирония судьбы – омская «Даная» делалась с шедевра Рембрандта, а нынешний шедевр делался с омской копии.

Кстати

На выставке зрители узнают, что за звери такие – капут-мортуум и умбра. Оказывается, эти названия надо искать не в учебнике биологии, а в жизни художника. Некоторые краски и пигменты действительно носят интересные имена:

сиена натуральная жжёная – природная краска темно-желтого цвета;

умбры натуральная и жжёная – краска естественного происхождения, темно-коричневого цвета с зеленоватым оттенком. Это глина, окрашенная в коричнево-оливковый цвет оксидами железа и марганца. Прокалив натуральную умбру при температуре 500–700°С, можно получить умбру жженую – красно-коричневого оттенка;

вандик – краски коричневого и красно-коричневого цвета. Английскую красную и капут-мортуум получают из железного купороса. В зависимости от способа получения безводный оксид железа может быть красного, красно-бурого, фиолетового цвета и других оттенков. Марсами художники называют группу пигментов от желтого до красного оттенков, получаемых искусственным путем.