Тобольские ворота

Сколько песен о Тобольских воротах не спето! А ведь они одно из старейших каменных сооружений нашего города. Но почему-то не поют...

А ведь возле них и вокруг них столько событий произошло, сам дух истории тут обитает. Подойти, прислушаться, и недремлющий ветерок обязательно нашепчет какой-нибудь рассказ. Что рассказ?! А целый роман не хотите? Пожалуй, стоит заняться. Тем паче, скоро 300!

Вот, к примеру, одна главка.

Переезд

Отрывок из романа

Дед

Меня зовут Илья Макарович Лапшин. Точнее, Илюшка, потому что тогда было мне всего двенадцать годков.

Как стало подмораживать, начали собираться. А то Крепость окружает такая густая грязь, особенно после дождей, - не проехать. Одни сдуру сунулись и застряли. Пришлось выпрягать лошадь, переносить на руках поклажу и только через пару недель, когда мало-мало подсохло, откапывать телегу.

У нас, Лапшиных, добра не то чтоб густо, но за шестьдесят лет накопилось. Шутка ли сказать, мой дед, мой дедуля, Парамон Макарович Лапшин, в Крепости с самого ее начала. Лично знал подполковника Ивана Дмитриевича Бухгольца, командира и основателя Крепости еще по Преображенскому полку. Вместе с ним прибыл в Тобольск для организации похода за золотом, с ним же отправился в экспедицию в чине подпоручика и дослужился до капитана.

История Парамона Макаровича требует отдельного описания.* Но я лишь помню, как забирался ему на колени и с благоговением слушал залихватские истории бравого капитана. Экспедицию на Ямыш-озеро дед вспоминать не любил. А если и сказывал, то уж больно неприлично выражался, говоря о Матвее Гагарине, воре и мздоимце, и правильно, что его удавили на виселице. Меня, мальца, не стеснялся, поскольку рос будущим солдатом, да и жили в Старой Крепости, население которой в речах было кратко и жестко.

А и то, говаривал дед, в поход отправилось три тысячи сабель, а уцелело после бегства от джунгар всего семь сотен голов. То при повешении вору Матвейке и припомнили. Поскольку экспедицию снаряжал он, он ее и пограбил. Не о русской славе думал губернатор, о личном благополучии.

Я уже упомянул, что, благодаря высоким чинам деда, Лапшины проживали в самой Старой Крепости. К моему времени она уж совсем обветшала и даже стала частью Ильинского форштадта. Откуда и имя мое. Илья, так сказать, из Ильинки.

Отец

Дед до переезда не дотянул. А если бы дотянул - не пережил. Старым совсем стал, немощным. Уверен, переезд показался бы ему вторым бегством от джунгар. Хотя вроде ехать недалеко, от Ильинского форштадта до Кадышевского.

Когда закладывали Новую Крепость (случилось это при генерал-поручике Шпрингере), то сразу возводились и ворота. А как перелезть через вал в три с половиной метра? Ворот стояло четыре: Иртышские, Омские, Тарские и наши, Тобольские. Мы жили недалеко от них. Именно там, в Кадышевском форштадте, батя построил дом. Большой дом, в пять комнат, с подворьем. Нам хватало, отцу матери и еще двум моим братьям. Старший брат отца, дядя Ефрем, уехал в Санкт-Петербург учиться в Военной академии, а младшая сестра Ольга вышла замуж и жила с благоверным недалеко, в Тобольске, тогда еще в центре Сибирской губернии. Так что нам шестерым тогда было не тесно. С нами жила еще бабушка Наталья, мамина мама. Впрочем, дома строили «на вырост»: три пацана в будущем женятся и приведут супруг.

Итак, отец наш, Макар Парамонович, был человеком обстоятельным, жену себе, Степаниду, нашу маму, не без приключений, выбрал из офицерских дочерей, чтоб знала о военной жизни непосредственно и барышню из себя не корчила. Однако при всем умении вести хозяйство Степанида Захаровна умела блеснуть на балу и слыла дамой светской, острой на язычок. Вот и переездом командовала, как капитан кораблем. Отец только покряхтывал и указывал маршрут.

Ведь нам надо съехать по склону, где прежде стояла Крепость до деревянного моста. По нему переехать Омь, а там две дороги: через Омские ворота да по плацу к Тобольским или вокруг Новой Крепости, минуя форштадты Мокрый, Выползки, Бутырский и - нырк в наш, Кадышевский.

Выбрали второй маршрут. Дни стояли короткие, на плацу шли учения, и никто ради нашего поезда прерываться не желал. Бабушка Наталья уже была в новом доме, топила печи. Мы шли рядом с телегами, помогали их вытаскивать из подмороженной грязи, а я уже предчувствовал тепло нашей большой и просторной обители.

Отец ехал на нашем Серке впереди небольшого обоза и тростью разгонял шатающийся по узкой дороге народ. Я любовался и гордился им. В треуголке, из-под которой высовывалась напудренная коса, в распахнутом зеленом мундире с полами, завернутыми вверх, с погромыхивающей саблей на боку, в высоких сапогах, он невольно вызывал восхищение. Маменька, следующая в домашней повозке, высовывалась из окошка не столько оглядеть порядок в маленькой колонне, сколько полюбоваться супругом. Да, Лапшины могли себя показать даже в таком суетном деле, как переезд на новую квартиру.

Евсей Кондратьевич

Как следует из сказанного, рос я в семье военного, и будущее мое было предопределено. Но особое влияние на меня, бесспорно, оказал Евсей Кондратьевич Афанасьев, старший караула Тобольских ворот. Из всех строений Крепости оно мне казалось самым милым и сказочным. Я любил забираться в караульную на второй этаж и там под низеньким потолком, в постоянном сумраке, при свечах и тусклом огоньке из маленькой печки слушать истории дяди Евсея.

- Вот ты скажи мне, Илюша, какие из четырех ворот для нашей Омской Крепости самые главные? - спрашивал Евсей Кондратьевич, прихлебывая ароматный напиток из лесных трав.

Вопрос для меня был банальным, раз жил недалеко от Тобольских ворот, знамо дело - они!

- Так-то оно так, однако почему они главные для всего омского люда, а не только для тебя и лишь потому, что ты тут соседствуешь.

Я корчил глупую рожицу, мол, не секу, дядя Евсей, а сам ждал, сейчас поделится очередной загадкой.

- А ты подумай, малец. Иртышские ворота принимают гостей с Иртыша, омские с Оми. Так?

- Ага! Тарские из Тары, а Тобольские...

- Стоп, Илья! А вот тут не спеши. Не ставь наши ворота в ряд с другими. Те принимают, а мы выпускаем! Соображаешь?

Я сидел разинув рот.

- Наши ворота называются не просто так. Они ведут в столицу Сибири - Тобольск.

- У меня там тетка живет, тетя Оля. Мы к ней следующим летом собираемся.

- Слыхал. А еще твой дядя Ефрем.

- Но он же в Петербурге!

- Да, но отправился он туда через Тобольск, то есть не минуя наших ворот. Тем они и главнее всех, Илюша. Если через остальные ворота к нам въезжают, то Тобольские отправляют омичей в края дальние, за горы высокие, можно сказать, в сказку. Россия, Илюха, это самая большая сказка на свете. Ладно, засиделся я тут с тобой, пора караул менять.

Я оставался, смотрел в сумрачное окошко Тобольских ворот и мечтал о переезде в иные волшебные города и чудесные веси.

Да, я стал впоследствии военным человеком, но главное - путешественником и писателем. И вероятнее всего, мои странствия начались отсюда, с Тобольских ворот новой Омской крепости.

Юрий Моренис