ТАНЬКА-АЛЬБИНОСКА

Оля Фантасмагориева

Отставать было нельзя. Черникина с мамой шли к родственникам через овраг, а потом начинались «частые дома», и там  бывали такие страшные собаки на цепях, что Черникина закрывала глаза, чтобы не видеть, и хватала мамину ладонь двумя руками.

А сегодня было спокойно. Пока она видела только одну собаку. Собака даже не зарычала, когда они прошли мимо, оставляя позади себя взрывы маленьких песочных бомбочек.

Черникина смотрела на людей, которые сидели около  домов. Они не разговаривали друг с другом, а просто смотрели туда, откуда шла Черникина с мамой. Пахло пылью и полынью.

Черникина думала о том, что Ирку Черных записали в хор. Черникина всегда стеснялась, когда Ирка пела. Было стыдно, что она вдруг открывает рот, выпучивает глаза, начинает помогать себе руками, чтобы похожим, но не своим голосом, протянуть громко и непонятно: « Улюбвикакупташкикрылья».

Тут Черникина заметила, что люди на скамейках стали улыбаться, некоторые даже одобрительно покачивали головой, видя их. Она обернула голову назад, и ее ладонь выскользнула из маминой руки.

Черникина утонула в страхе и тишине. Вокруг были старые улыбающиеся люди, а перед собой она увидела белое перышко, которое то приближалось, то отдалялось от ее лица. Это перышко держала девочка, лет четырнадцати. Черникина смотрела в ее красные, как у кролика, обожженные безумием глаза, на лохмы белых волос, как у ее кукол, скользкий кривляющийся рот, и как сквозь сон слышала: «Танька-альбиноска опять марширует!»

Черникина была уверена, что они обе спят. Только сон у Таньки-альбиноски был приятным и веселым, она продолжала играть со своим белым птичьим перышком, то скашивая на него глаза, то приставляя его к носу Черникиной, а у Черникиной сон был ужасным, тюремным. Танька начала быстро обходить ее вокруг, быстро мыча и трогая перышком руки, шею и волосы Черникиной.

- Мама!!! - закричала Черникина так громко, как только  могла.

Через секунду она уже слушала мамины слова «успокойся, все в порядке», а  сама думала, что люди в опере поют так, потому что им очень-очень страшно.