ЗВОНОК

 

 

 

 

 

 

 

Александр Д.Каданс
 

Если верить телефону, то звонит Егор Катугин, 
только голоса Егора что-то я не узнаю. 
У Егора бас примерный, мы его за это любим,
здесь же - ангельская песня, допустимая в раю.

«Здравствуй, - говорит мне песня. - Это я, Смирнова Белла.
Помнишь, мы на третьем курсе целовались во дворе?»
Как не помнить, было дело. Было дело, было дело,
было дело, было дело, было дело в октябре.

В октябре мы целовались, биохимию не сдали,
и историю не сдали, и еще чего-то там.
Потому что улетали в неизведанные дали,
там витали в райских кущах, или проще - по кустам.

А с кустов спадали листья, обнажая суть явлений,
и не только суть явлений, но и нежные соски.
Каждый день дарил нам столько всевозможных откровений,
что смолчать тут было можно, лишь зажав язык в тиски.

А язык не зажимался, потому что не бывает,
что когда кого-то любишь, ты ему не говоришь,
что всего его ты любишь или всю ее ты любишь. 
И пусть мир к чертям летает, если просто рядом спишь.

Просыпались, просыпали биохимию всё ту же,
и историю опять же, и шатались по кино.
Только петелька сжималась этим временем всё туже,
и в бокале выдыхалось золотистое вино.

И в зачетах разных химий под декабрьскою порошей
что-то где-то потерялось - невозможно, навсегда.
Потому что вдруг услышать: «Ты прости меня, хороший,
Ты был очень-очень нужным…» Ну, вы поняли все, да?

Наступал январь свинцовый, уходил февраль тоскливый,
и лишь в марте, только в марте стало можно вдруг дышать.
И Катугин отряхнулся, стал привычный и ленивый:
сколько можно у соседей остры ножики держать?

А потом все стало проще, жизнь тянулась незаметно,
без особых потрясений и каких-то страшных бед.
Это трубка телефона, это не Егор, конкретно.
Это просто райский голос… 
«Извини, не помню. Нет».