ДВЕ НАЦИИ

Александр Минжуренко

Уж на что мне всегда не нравилась эта концепция разделения нашего народа на две нации: господствующую и подчиненную – а вот пришлось за неё взяться. Слишком много появилось новых разработчиков этой теории, они её модернизировали, подредактировали и выдали даже несколько вариантов.

В отличие от четкой классовой теории, здесь гораздо всё мутнее и не очень научно. Однако некая сермяжная правда в этих рассуждениях присутствует. Ведь дыма без огня не бывает, коли уж эта тема становится всё более популярной. Действительно, почему для нашего общества в разные периоды истории характерен был «раскол»? Да, именно это слово возьмем, потому что всевозможные разделения на социальные категории, классы, страты и т.п. – это нормально, такая дифференциация есть во всех странах. Люди делятся и на религиозные конфессии, а также по политическим взглядам: есть либералы, есть консерваторы, есть социалисты, коммунисты, националисты. И при всём при том в продвинутых странах смело говорят о некоем едином обществе. А у нас же в России почти всегда было рискованно заявлять о наличии такового. У нас часто наблюдались не просто дифференциация или политический плюрализм,  а именно РАСКОЛ общества. По каким границам это происходило, кто проводил их? Для конспирологов тут всё ясно, но мне сие неизвестно.

Вот открываешь первый том самого русского романа всех времен – «Война и мир» - а вот откройте, забыли, ЧТО там на самой первой и последующих страницах? А там – французский текст. Это меня еще в детстве поразило. Так разговаривали русские дворяне – высший свет, элита нации. Говорили и думали не на родном языке. Параллельно были модны «английские клубы», где графья и князья пропадали целыми днями и ночами. И самым страшным позором для русского «благородного» было незнание французского языка, точнее – не очень свободное владение им, так как знали-то все, но вот в разной степени. Русский можно было не знать, это не осуждалось. И Л.Толстой «как зеркало…» нашего общества не мог описывать жизнь великосветского общества иначе как с помощью диалогов на французском языке.

Для чего это делалось? Ведь даже внешний вид, одежда, мундиры, кареты, шляпки – всё это достаточно четко выделяло представителей дворянского сословия среди прочих. Но этого было мало. Надо было еще и языком отличаться. Не подобало говорить благородному на том же языке, что и простолюдин. А ведь категория языка является одной из главных составляющих понятия «нация», т.е. к одной нации относятся люди, во-первых, говорящие на одном языке… ну и т.д. Стало быть, элита России совершенно сознательно отделялась от остальной части русской нации, а точнее – даже образовывала некую другую нацию: со своей культурой, своими обычаями, своим языком, непонятным низшим сословиям, и т.п. И тот же Л.Толстой чрезвычайно удивляется, описывая танец Наташи Ростовой, когда она пошла в русском танце! Есть чему изумляться: русская дворянка умеет танцевать по-русски!!

Общество было расколото. Вернее, не было вообще единого «русского общества» - настолько широк и глубок был раскол. И страшное потрясение – революция 1917 года – имело объяснение не столько в примитивных понятиях классовой борьбы эксплуататоров и эксплуатируемых – здесь всё было глубже и шире. Схлестнулись две цивилизации, две культуры, две нации. Отсюда и необычайная жестокость и свирепость Гражданской войны. Убивали и вешали не «своих», а «чужих». Ксенофобия и ненависть перехлестывали через край. Чужеземцев так не терзали, не сжигали живьем, не истязали садистски.

Нация раскололась еще перед революцией, и настолько, что ее часть пошла за пораженцами в войне. Им больше понравился лозунг «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую». И превратили. Прекратили бить немцев, отдали даже им часть своей территории и с упоением взялись бить своих, т.е. представителей другой нации в своем Отечестве. Это вам не плюрализм, не дифференциация (слова-то какие мягкие, импортные – не нашенские).

Истребили всех эксплуататоров. Но тут же пролегла новая трещина, превратившаяся в новый глубочайший раскол. Насильственная коллективизация породила массу отверженных из лучших представителей самого русского класса – трудового крестьянства. Снова – две культуры, две нации. И новая война это показала. Уж как нам не хочется говорить о расколе нашего общества в годы войны, как мы привыкли твердить о монолите… Ну а куда девать миллионы добровольно сдавшихся красноармейцев, куда девать власовцев и сотни тысяч тех, кто не за страх, а за совесть сотрудничал с оккупантами? Чаще всего это были так называемые «раскулаченные» и другие обиженные советской властью: казаки, незаконно репрессированные, члены семей «врагов народа» и пр. В тылу немецкой армии ведь разворачивались порой целые длительные и упорные сражения между различными полярными формированиями наших граждан: шло продолжение Гражданской войны. И выбросившиеся парашютисты далеко не сразу входили в деревню, даже узнав, что там нет гитлеровцев. Встреча могла быть очень жаркой. А попавшие в окружение политработники, если нужно было зайти в село попросить хлеба, быстро меняли свои гимнастерки с нарукавными звездами: боялись не немцев. А сколько комиссаров крестьяне сами забили, без помощи иноземцев! (13 октября 1942 г. приказом Сталина институт военных комиссаров был упразднен, а замполиты по форме и знакам различия уже не отличались от командиров.)

А как у нас нынче? Да опять неважно. Кажется, наметился или уже произошел новый раскол. Во всем мире успешно достигают социального межклассового мира, а у нас и социально-имущественная дифференциация глубочайшая из всех цивилизованных стран, и средний класс, который везде уже стал преобладающим в составе населения, в зачаточном состоянии и, говорят, даже сокращается, так и не став фактором сближения и примирения полюсов. Да, снова поляризация общества. А власть не на стороне социально незащищенных, не в роли нейтрализатора социальных конфликтов и буфера – а в числе самых главных обидчиков малообеспеченных слоев общества.

И снова эти внешние признаки двух наций. Только теперь не французский язык, а английский. Самые вельможные представители «другой нации» непременно отправляют своих детей учиться за границу. Лучше там образование или хуже – не суть важно: главное – не такое, как у ВСЕХ, как у детей из иной нации. И машины чтобы сильно-сильно отличались. Неважно, что в городе в принципе не нужны многолитровые и сверхпрожорливые внедорожники – главное ОТЛИЧАТЬСЯ, выглядеть иначе. В других культурных странах не принято выставлять напоказ свое богатство, это неприлично, а у нас, напротив, надо изо всех сил его продемонстрировать, просто из кожи вылупиться, но – отличиться. И номера, и чтоб даже автомобильные номера меня выделяли: «я не такой, как все, я особенный, не путайте меня со всеми, пожалуйста!!!!». Номера – это же как надпись на лбу! Как обозначение касты. Какая уж тут «Единая» Россия?! Где тут единство?

Может быть, в годину бедствий общество, как это бывало в истории, способно объединиться и солидарно выходить из беды? Ну вот кризис нас испытал. Число бедных возросло значительно – ну что ж, на то и кризис. Но почему резко выросло число миллиардеров в России за эти же годы??? Кому война – кому мать родна? Мы же поставили мировой рекорд по приросту миллиардеров – именно в кризис. Нас же власть призывала сплотиться в борьбе с кризисом, «затянуть пояса», куда-то бросили целые фонды на спасение ситуации, и – в итоге прямо противоположные результаты у разных внутренних наций. Поляризация, таким образом, даже возросла. И мы стали еще ближе к социальному взрыву, который неизбежен при дальнейшем углублении пропасти между двумя нациями одного народа.

Не такой уж он и бессмысленный, этот русский бунт. А вот есть ли мозги у тех, кто, при наличии таких показательных уроков истории, упорно идет старыми тропками, наступая на те же грабли? Вот где бессмыслица-то.