С шахматами - на выход!

С шахматами - на выход!

У 37-го года 75-летие. С другой стороны, 37-й - не столько дата, сколько понятие, символ, напоминание о тоталитарной чуме, опустошавшей страну, стоившей ей миллионов жизней. Не было ни одного уголка, до которого она бы не добралась, ни одной сферы жизни, не обескровленной ею. Даже шахматы не обошла стороной...

Один из разительных парадоксов советского времени - небывалый расцвет шахматного искусства. Впрочем, парадокс ли?.. Каждая партия становилась окном в другой мир, очутившись в котором человек испытывал довольно неожиданные чувства. Над ним лишь правила игры, мудрые и справедливые, а уж он волен ходить чем угодно и куда угодно. Всем демократиям демократия! В стране, где строгое предупреждение «Посторонним вход воспрещен!» являлось не столько табличкой при дверях, сколько нормой жизни, такое ощущение личной свободы переоценить было невозможно. Семнадцать лет проведшая в сталинских лагерях Нина Подгоричани в стихотворении, датированном двадцать третьим годом, писала:

И если сердце съедено тоской,
И если в нем не заживает рана,
Склонись скорей над шахматной доской:
Здесь тот же мир, но только без обмана...

Наверху тоже оценили парадоксальность шахматной игры. Но не сразу и по-своему...

...В Омске двадцать второй год, завершился городской шахматный турнир. Первое место, как сообщил столичный журнал «Шахматы», занял Бенько, второе - Мазан, третье - Ясенев-Круковский. Журнал подсказал еще: Бенько и Мазан имеют первую категорию. Добавлю: единственные в городе. Занесенные сюда теми же ветрами, что гуляли тогда по всей России. Может, они спасались от голода... Может, от чего другого...

Их фамилии мало что говорят сегодня омичам, тем не менее киевлянин Павел Бенько еще в 1903 году выступал на III Всероссийском турнире. Место занял скромное, во второй десятке, но первым был Михаил Чигорин, пятым - один из сильнейших шахматистов мира в начале века Акиба Рубинштейн, одиннадцатым - знаменитый Эммануил Шифферс.

Позднее инженер-железнодорожник Бенько, поколесив по Сибири, осядет ненадолго сначала - в Омске, потом - в Новониколаевске (Новосибирске). В очередном первенстве Сибири он второй, после чего переезжает в Томск. Там Павла Павловича Бенько в далеко не самом страшном 1931 году приговорят к расстрелу, замененному десятью годами лагерей. Дату и место смерти выяснить не удалось.

По тому же маршруту вслед за Бенько вскоре проследует победитель первенства 1923 года Борис Мазан. Заведет в переехавшей подобно ему из Омска в Новосибирск газете «Советская Сибирь» шахматный отдел. Станет одним из самых уважаемых шахматистов города. В тридцать восьмом его арестуют - и с концом...

Еще раньше, в двадцать втором году, с легкой руки Сергея Ясенева-Круковского такой отдел появится в омской газете «Рабочий путь». Было Сергею Иосифовичу тридцать лет, работал чертежником в правлении железной дороги. Сюда же (не по его ли подсказке?) устроились Павел Бенько и Борис Мазан, затем - Петр Измайлов. Чем занимался раньше, неизвестно, но, судя по всему, так же как они, из «бывших». Не потому ли счел необходимым пожертвовать новой власти половину своей фамилии, резонно решив, что оставшаяся интернацинальная ее часть больше располагает к спокойной жизни?..

Круковский раньше многих понял демагогический характер громких лозунгов и надумал попользоваться ими на благо шахматного искусства. В каждом выпуске отдела выбрасывал сначала вперед красный флаг: «Шахматный кружок Центрального коммунистического клуба имени Октябрьской революции», - а уже затем переводил разговор на турнирные дела. И он был провидцем, Сергей Круковский. Словно знал: от его времени, его шахмат останутся лишь материалы, опубликованные им в газете, да вышедшая в 1925 году книжечка Германа Баронова «Воспитательное значение искусства шахматной игры». Помог издать ее и написал небольшое предисловие опять же Круковский. Следующее шахматное издание появится в Омске в начале нынешнего века.

А еще он дважды становился чемпионом Омска и собирался защищать свой титул в двадцать девятом году, если бы его... не арестовали. Обвинение более чем серьезное - антисоветская агитация. «Год великого перелома» шагал по стране, сметая по пути даже шахматные фигуры. Тем не менее через неделю почему-то оказался на свободе. По-видимому, ненадолго...

После на десятилетия - полная неизвестность. Присвоившие себе право казнить без следствия и суда ставили целью не только физическое уничтожение человека, но - не в меньшей степени - уничтожение памяти о нем. Будто не было его среди людей. Омичи, пришедшие в шахматы в близкие к двадцатым годы, говорили мне, что никогда не слышали ни о Бенько, ни о Мазане, ни о Круковском.

Фамилии вообще пунктик сталинской диктатуры, иные даже упоминать не полагалось. Ни в каком контексте. Если же они встречались в книге, изданной до злокачественных тридцатых, на их месте появлялись марашки. Запомнил эти чернильные прямоугольнички на всю жизнь. Нежелательные лица с фотографий удалялись более радикальным способом: ретушировались или обрезались. Как тут не вспомнить Дмитрия Минаева:

Здесь над статьями совершают
Вдвойне убийственный обряд:
Как православных - их крестят
И как евреев - обрезают.

Лишь сравнительно недавно прочел: в июне 1936 года Сергей Иосифович Ясенев-Круковский стал победителем «Большого соловецкого турнира». ...Что не помешало организаторам уничтожить в последующие годы почти всех его участников. Их было больше пятидесяти, в том числе первокатегорник журналист Владимир Николаевич Бестужев-Рюмин, известный адвокат Александр Владимирович Бобрищев-Пушкин...

«Ясенев-Круковский» звучит не так гордо, но тоже благородно. Почти не сомневаюсь в его офицерском прошлом. Со временем дорос до победы при Соловках. Всякие успехи у омских шахматистов бывали - и в республике, и в стране становились первыми, добрались до претендентского турнира, - но стать чемпионом главной зоны тех лет, пресловутого СЛОНа - Соловецкого лагеря особого назначения (превратившегося в тридцать седьмом в СТОН - Соловецкую тюрьму особого назначения), - согласитесь, нечто из ряда вон выходящее...

И еще один штрих к портрету Круковского. Получив приз, он тут же отдал Бобрищеву-Пушкину новенькую косоворотку. Вовремя: рубаха шестидесятилетнего адвоката являла жалкое зрелище. Этот случай описан в книге Сергея Гродзенского «Лубянский гамбит».

Несколько слов о Германе Баронове, авторе первой омской шахматной книги. Окончив Петербургский университет, работал землеустроителем в Перми и Томске. В двадцатые переехал в Омск, но был наслышан о городе с детских лет. Его дед, барон Владимир Иванович Штейнгель, - сподвижник Рылеева, участвовавший в работе над «Манифестом к русскому народу» и написавший «Приказ войскам» - воззвания, которые декабристы собирались огласить после победы восстания, - был на Сенатской площади. Каторгу отбывал в Восточной Сибири, восьмилетнюю ссылку - в Таре. Один из первых известных нам омских шахматистов. Сыну Владимира Ивановича Николай I даровал фамилию Баронов.

Сам же Герман Андреевич в Омске переквалифицировался в преподавателя латышского и русского языков, публиковал материалы в газете и, естественно, как дед, играл в шахматы. На пятый день войны Баронова, работавшего в то время в педагогическом институте, арестовали. Приговор оказался сравнительно мягким - пять лет лагерей. Отправили в Мариинск, но в сорок третьем неожиданно освободили. Исчез неизвестно куда...

Петр Измайлов тоже приехал в Омск издалека. Город превратился после Гражданской войны в своего рода перевалочный пункт на перекрестке российских дорог. Сюда сбегались люди со всех концов вчерашней империи и еще резвей разбегались отсюда. При всем том Измайлов, конечно, одна из самых ярких звезд, когда-либо загоравшихся на омском шахматном небосводе.

Родился в Казани, в семье священника, но, чтобы иметь в советское время возможность учиться, пришлось писать: сын учителя. За успешное выступление в «турнире городов» получил первую категорию. Рядом с ним в итоговой таблице расположился Борис Мазан. Надо думать, без разговора об Омске у них не обошлось.

Семья переезжает сюда. В 1925 и 1926 годах Петр Измайлов - омский чемпион, после чего без труда выходит победителем первенства Сибири и поступает в Томский университет. В двадцать восьмом он уже в первенстве республики. Играть должен был в нем как омич, поскольку поступал в университет по направлению Омской железной дороги, однако она отказалась оплатить командировку. Выручил Томск. Омским шахматистам осталось через газету поздравить своего товарища со званием чемпиона России.

Только это - присказка. Сказка - впереди.

В следующем году Измайлов, разделив первых два места в полуфинале первенства СССР, получает право оспаривать звание чемпиона страны в матч-турнире четырех. Кстати, в полуфинале он одержал победу над восходящей звездой советских шахмат Михаилом Ботвинником. ...После чего хладнокровно (или не очень) развернулся на сто восемьдесят градусов и, не играя, отправился назад, в Томск. Объяснил: окончился учебный отпуск...

Таковой ли была истинная причина отъезда - кто знает, только ни раньше, ни позднее соревнования столь высокого уровня с подобной мотивировкой не сталкивались. Да, по результатам полуфинала Измайлову - первому из сибиряков - присвоили звание мастера, но разве можно сравнить квалификационный взлет с перспективами, которые открывались перед ним в случае успеха в финальной схватке?.. И даже неуспеха... Он бы и спасся тем самым, может быть... Ведущих шахматистов страны репрессии почему-то почти не коснулись. И хотя в очередном первенстве СССР Измайлов снова берет верх над оказавшимся в том году победителем Михаилом Ботвинником - притормозил в шаге от финала. Зато остался одним из немногих шахматистов, добившихся стопроцентного результата против будущего чемпиона мира.

Когда в тридцатые годы среди шахматистов началась «чистка» (на манер той, что практиковалась среди членов партии, разве что названная иначе - «проверка»), пятнадцать мастеров из имевшихся сорока трех опустили до первой категории. «Вычистили», вопреки здравому смыслу, и Петра Измайлова. Будучи геологом, он не мог часто играть, и это (или не только это...) сочли достаточным основанием, чтобы лишить одного из сильнейших мастеров его звания. Страна уверенно приближалась к тридцать седьмому году.

10 сентября 1936 года за участие в «контрреволюционной троцкистско-фашистской террористической организации» Измайлова арестовали. Таких «организаций», если верить «органам», расплодилось в то сумеречное время видимо-невидимо. Удивляться нечему: городам и весям «спустили» из Москвы разнарядку на отстрел «врагов народа», и любого обвинения с лихвой хватало для смертного приговора. Огласили его 28 апреля 1937 года. ...После двадцатиминутного обсуждения. Измайлову исполнилось тридцать. Восемь лет провела на Колыме как «жена врага народа» Галина Ефимовна Козьмина.

А теперь - о защите Уфинцевых. Именно так: через букву «н» и во множественном числе. Андрей Николаевич стоял у истоков омских шахмат. Гаврила (точнее - Гавриил) Андреевич был одним из организаторов шахматной жизни города в двадцатые - тридцатые годы. Анатолий Гаврилович стал сильным мастером.

Учился Гавриил Уфинцев в кадетском корпусе. Между прочим, вместе с будущим членом Политбюро Валерианом Куйбышевым. Их родители дружили. На Первой мировой его, капитана-артиллериста, контузило. Стал плохо слышать, ослабло зрение, но при Колчаке вернулся в армию. Дослужился (уже на интендантской должности) до подполковника. С войсками адмирала в конце 1919 года отступал из Омска, попал в плен и после долгой проверки, подтвердившей его непричастность к карательным или иного рода подсудным советскому трибуналу делам, был призван в Красную армию.

Демобилизовался через два года. Заделался счетоводом. Через некоторое время занялся фотографией и организовал шахматный кружок.

В 1924 году Гаврила Андреевич, новый чемпион города, становится штатным инструктором по шахматам и шашкам. Пройдет еще несколько лет, и он возьмет сына с собой на первенство Сибири: пусть посмотрит, как играют сильные шахматисты. Вышло иначе: Толю Уфимцева включили в побочный турнир, и тринадцатилетний подросток выиграл все десять партий.

Обратили внимание на разночтения: то «Уфинцев», то «Уфимцев»? А встречается еще «Уфинцов» и «Уфимцов». Вначале думал, причина та же, что у Ясенева-Круковского. Позднее обнаружил различные написания в дореволюционных газетах. В свою очередь, Гаврила Андреевич счел, видимо, путаницу (в том числе в имени) довольно подходящей, чтобы хоть немного отдалиться от своего офицерского прошлого. Шахматы упрочили его положение, но и таким ва риантом «защиты Уфинцевых» пренебрегать не стоило. Здесь замечу: в перечне репрессированных омичей, опубликованном в серии «Забвению не подлежит», четырнадцать Уфимцевых.

Добрался тридцать седьмой год и до Гаврилы Андреевича. В один из летних дней в дверь постучали. Обыск. Ничего, что могло бы заинтересовать людей с малиновыми петлицами, не нашли, и все же старший по званию, обращаясь к нему, процедил сквозь зубы: «Вам придется пройти с нами». Успел сказать, когда уводили: «Это недоразумение. Я скоро вернусь».

...Не вернулся, но без пояснения здесь не обойтись. По документам омского УНКВД, случился арест 22 июля, однако Мария Гавриловна говорила мне, что пришли за отцом в августе. В последней декаде июля в Омске проходило первенство Урала и Сибири. Победил, как сообщила газета, «красноармеец А. Уфимцев». Не турнир ли спутал карты омских «органов»?

Дальше все шло без проволочек. 12 сентября «Омская правда» опубликовала заметку «Кого защищает Шахнович?». Она начиналась словами: «За последнее время вскрыта сильная засоренность шахматных организаций враждебными и чуждыми элементами». Остальной текст отличал тот же уровень. К сказанному необходимо добавить: материал «Кого защищает Шахнович?» был подписан... Александром Елеонским. Двукратным чемпионом Омска. В сорок втором его, заведующего научной библиотекой СибНИИСХоза, тоже схватят и в сентябре того же года расстреляют.

Происходившее после выступления газеты - формальности. Без промедления был созван шахматный «актив» с предсказуемой повесткой дня: «Об очистке шахматно-шашечной организации от классово-враждебных элементов...», и через неделю-другую Марии Александровне Уфинцевой сообщили: «десять лет исправительно-трудовых лагерей без права переписки». Такой формулировкой, согласно приказу НКВД № 00447, маскировались расстрельные приговоры. Омская тройка установила в этом деле некий «всесоюзный рекорд», осудив «10 октября 1937 года <...> 1301, а 15 марта 1938 года - 1014 человек, из них соответственно 937 и 354 приговорила к расстрелу» (Биннер Р., Бордюгов Г., Юнге М. «Вертикаль Большого террора. Малоизвестные страницы истории репрессий 1937-1938 годов». «Новая газета», 6-8 августа 2007 г.). Среди них оказались 68 бывших офицеров из «группы полковника А. Д. Кобеца», в том числе Гаврила Андреевич Уфинцев, даром что самому полковнику было 89 лет.

Однако в бумаге о «полной посмертной реабилитации», полученной Марией Александровной Уфинцевой спустя двадцать лет, можно прочесть: «Гр. Уфинцев Гавриил Андреевич умер в 1939 году, 19 октября. Причина смерти - эмфизема легких». Это была очередная ложь. Тот же приказ № 00447 требовал «обязательного полного сохранения в тайне времени и места приведения приговора в исполнение». Спустя два дня после злополучного собрания шахматистов в секретных бумагах появилась резолюция: расстрелять. 19 сентября 1937 года Гаврилы Андреевича Уфинцева не стало.

«Очевидно, что даже <...> далеко не полные сведения позволяют нам оценить масштаб охватившей шахматистов Сибири трагедии. Были репрессированы почти все первые чемпионы таких городов, как Томск, Омск, Новосибирск, Иркутск, Красно - ярск», - напишет иркутянин Рамиль Мухометзянов.

Но и на столь беспросветном фоне Омск опять отличился. Все чемпионы города двадцатых годов (кроме разве Загорского и Глушановского, о судьбе которых мало что известно) - Павел Павлович Бенько, Борис Петрович Мазан, Гавриил Андреевич Уфинцев, Петр Николаевич Измайлов, Сергей Иосифович Ясенев-Круковский, Александр Алексеевич Елеонский - сгинули в сталинских застенках. Уничтожали прежде всего тех, кто смел думать. Даже за шахматной доской...

Теперь помолчим. Да и что можно сказать, если никто из сочинителей приговоров - равно как изуверов-следователей, вертухаев-охранников, доносчиков-сексотов и доброхотов-стукачей - не понес наказания, а ведь на их совести миллионы безвинных... Мой отец, схваченный в октябре тридцать седьмого (он тоже работал на Омской железной дороге) и чудом спасшийся во время предвоенной «оттепели», иногда встречал на улице того, кто написал на него донос. Так - в одном городе, в одной стране со своими жертвами - преспокойно жили клеветники, изверги, садисты, убийцы. Без покаяния... Без возмездия... Если только сами не попадали под колесо террора. Власти - что давние, что недавние - старательно выводили их из-под удара. Не последняя из причин нескончаемых наших бед, больших и малых...

Автор: Марк Мудрик
19:30, 7 декабря 2012Просмотров: 3006
Поделиться:
Читайте также

Ирина Сорокина

Михаил Пенкин

Сергей Чуча

Радмила Мартынова